Алтайский край сохраняет статус одного из ключевых экспортёров сельхозпродукции в России. Однако за внешним благополучием отрасли нарастает системное напряжение: требования к качеству продукции, прослеживаемости и безопасности стремительно ужесточаются, а готовность части производителей к этим изменениям остаётся недостаточной.

Об этом на краевой агрономической конференции говорил руководитель Управления Россельхознадзора по Алтайскому краю и Республике Алтай Сергей РЯБЫХ.

ЭКСПОРТ В ЗОНЕ РИСКА

Зависимость региона от внешних рынков сегодня играет двойственную роль. С одной стороны — это драйвер роста, с другой — фактор уязвимости. Любые несоответствия требованиям стран-импортёров мгновенно оборачиваются ограничениями.

Фактически речь идёт о переходе к новой модели: экспорт перестаёт быть просто каналом сбыта и становится сложной системой, требующей точного соблюдения регламентов на всех этапах — от семян до готовой продукции.

— Ужесточаются требования к сельхозпродукции как в мире, так и в Российской Федерации, — отметил Сергей Рябых. — Мы сегодня очень сильно зависим от экспорта. Производители ищут новые рынки, но не всегда понимают: экспортную продукцию необходимо готовить заранее.

Он добавил, что результат такого разрыва уже налицо: зафиксированные случаи закрытия экспортных поставок для отдельных предприятий, в том числе в Алтайском крае и Казахстане. В наибольшей «опале» оказались рапсовые масло и жмых, которые в последние месяцы особо пристально изучают китайские таможенные службы.

По мнению экспертов, ключевая проблема — неоднородность требований. У каждой страны — собственный перечень карантинных объектов, собственные стандарты и процедуры контроля. Китай, Казахстан, страны Европы — все работают по разным правилам, причём последние фактически закрыты для большинства российских поставщиков.

Особенно показателен пример Поднебесной: претензии к рапсовой продукции из-за якобы обнаруженных следов ГМО привели к приостановке поставок с ряда предприятий. При этом российские исследования не подтвердили наличие конкретных линий ГМО, и сейчас ведётся межгосударственный диалог.
Этот кейс наглядно демонстрирует: даже спорные или неподтверждённые претензии могут привести к экономическим потерям.

Анализируя  ситуацию, Сергей Рябых отметил, что ключевая уязвимость нередко находится внутри самих перерабатывающих предприятий. Во многих случаях отсутствуют полноценный входной контроль сырья, системный производственный контроль, реальная (а не формальная) система безопасности пищевой продукции, включая т.н. ХАССП.

— Мы видим системы, которые существуют только на бумаге. На практике процессы не выстроены, — подчеркнул глава алтайскогоРоссельхознадзора.
В ответ на выявленные проблемы ведомство уже усиливает мониторинг. И особое внимание будет уделяться ГМО, поскольку их оборот в России в большинстве случаев запрещён.

МАНЬЧЖУРСКИЙ ФАНТОМ

Эксперты отмечают, что сегодня в свете геополитических событий продукция переработки рапса стала товаром единственного зарубежного рынка. У российских игроков есть только одни ворота; и по какой-то причине китайские «арбитры» поставили вокруг них два кольца голкиперов. Причем до конца не ясно, какими правилами они руководствуются.

— Сейчас у нас как очень большая проблема, — сказал на агроконференции эксперт Василий Стрельчук, управляющий компанией «Сиболеум», входящей в экспортный союз SEUS.  — Пятьсот контейнеров стоит на границе с КНР. Возникает странная ситуация: из двадцати вагонов по результатам лабораторных исследований на ГМО десять могут пройти, а десять — отсечься, при этом рапсовое масло или жмых оказываются из одной партии.

Эксперт отметил, что  претензии, по которым китайские контролирующие инстанции останавливают груз, основаны на обрывках компонентов генно-модифицированных организмов. То есть они, по сути, не могут являться линией ГМО.

— Одна из линий, обнаруженных в нашей партии рапсового масла, оказалась ГМО-горохом, — говорит Стрельчук. — Вероятно, имеет место так называемая контаминация, то есть загрязнение исходного продукта. Это может произойти не только на производственных мощностях переработчика, но и в процессе отбора проб на китайской стороне.

Напоминает реальный случай из современной криминалистики, который вошел в анналы как «Фантом из Хайльбронна»: около десяти лет в Германии и соседних странах на местах десятков преступлений обнаруживали ДНК одного и того же человека, что навело на мысль о существовании некоего серийного убийцы и грабителя. Однако позже выяснилось, что ДНК принадлежало фасовщице с фабрики по производству ватных палочек, которыми пользовались криминалисты.

НУЖНО БОЛЬШЕ РАПСА

Также эксперт подчеркнул, что изначально Китай проявлял интерес именно к рапсу как к сырью, и до поднятия вывозных пошлин до 30 % экспортеры активно им торговали. На первых этапах схема работала достаточно просто: экспортёры организовывали фитосанитарный мониторинг, аккредитованный китайской стороной, оформляли документы — и продукция уходила за рубеж.

В отношении рапсового масла и жмыха, отметил Василий Стрельчук, КНР последовательно ужесточала требования. Если раньше ключевым было наличие документов, то теперь на первый план вышли реальные показатели качества:жирнокислотный состав масла, цвет и выход продукции, наличие примесей, и главное — отсутствие ГМО.

Причём контроль распространяется не только на рапсовое масло, но и на жмых — побочный продукт переработки, который также активно экспортируется.
Как отмечают участники рынка, китайская сторона сегодня проверяет значительно больше параметров, чем это принято в России, а требования зачастую оказываются неожиданными для поставщиков.

То есть, возможно, трансформировалась не таможенная ситуация, трансформировался торговый интерес.  

— Китай в больших объемах покупал российский рапс сырьем, — подчеркнул Стрельчук. — Это было связано с развитием так называемых бондовых зон — специальных территорий с льготным таможенным режимом, где сосредоточены перерабатывающие предприятия. Наш рапс должен был обеспечивать загрузку этих мощностей. Теперь участники китайского рынка говорят, что ситуация изменилась: маслоэкстракционные заводы в бондовых зонах КНР не выполняют тех обещанных показателей, ради которых им дали разрешение на беспошлинную торговлю.

В ответ на ужесточение контроля российские экспортные компании вынуждены кардинально менять подход к работе:усиливать входной контроль сырья, внедрять экспресс-тестирование и более тщательные исследования на ГМО в лабораториях, отказываться от работы с трейдерами в пользу прямых контрактов с производителями. Кроме того, растёт нагрузка на бизнес: проверки становятся дороже, логистика — сложнее, а риски — выше.

К тому же, все эти усилия могут не оправдаться, если Китай просто намерен вычеркнуть российские рапсовое масло и жмых из товаров собственной необходимости.

— Один из крупных маслоэкстракционных заводов в Алтайском крае в следующем году не планирует запускаться на рапсе, — отметил Стрельчук. — Потому что с ним будет работать ещё тяжелее.  Цена на рапс для сельхозпроизводителей может оставаться в пределах нынешних 35-37  тысяч рублей за тонну — но только в том случае, если она будет считаться через масло и жмых. Если остановится переработка, то цена просядет.  В итоге рапс может перестать быть той маржинальной культурой, которая покрывает убытки производства других базовых для региона культур.

Что дальше?

На фоне происходящего усиливается взаимодействие российских регуляторов и бизнеса с китайской стороной, а также обсуждаются вопросы унификации методов анализа, сопоставимости лабораторных результатов и уточнения требований. Однако четкого понимания происходящего пока нет ни у экспортеров, ни у переработчиков, ни у крестьян, которые как раз сейчас строят планы на посевную.